О странствующих и путешествующих

В старину, лет двадцать назад, когда билет на поезд стоил недорого, а личное время молодых неженатых парней не стоило совсем ничего, ездить в экспедицию по железной дороге было одно удовольствие. Зашел в вагон, бросил рюкзак на полку, и сиди, потягивай чаек с сушками, наблюдая, как поезд набирает ход. Никаких звонков и сообщений на мобильный, никакой связи с Городом. Все! Сразу, с того момента, как шагнул в тамбур – ты в экспедиции. Даже вагонные разговоры с соседями походят на сбор материала: откуда кто родом, поют ли у вас, знаете ли сами старинные песни, обычаи. Засыпая, смотришь на темный ночной лес за окном, а утром уже вот она – здравствуй, Степь, мы приехали. Дальнейший путь чаще всего на перекладных, где и как придется. Романтика!

Об этом мы вспоминали в три часа ночи на обочине Рязанского шоссе, где наша экспедиционная группа в составе трех автомобильных экипажей стояла в ожидании четвертой машины. Стояли кружком, негромко разговаривали, и все посматривали навстречу набегающему со стороны Москвы потоку фар, ожидая, когда от него отделится пара наших. Наконец, все собрались, рулевые уговорились о порядке движения, и караван тронулся в путь. Конечной целью нашего маршрута значился Краснодарский край, но по дороге мы намеревались заехать в станицу Березовскую в Волгоградской области, откуда совсем недавно, две недели назад вернулись с новыми записями. Как же мы оказались на Рязанке? Да просто выбирали самую красивую дорогу. Мы же не по рельсам едем – куда надо, туда и повернул.

Совсем скоро начало уже светать. И начиная с того момента, как глаза стали различать землю и небо, в мыслях то и дело как припев звучало: «О, светло светлая и светло приукрашенная, земля наша русская!». Все как в песне: сначала «не бела заря», потом «солнце красное» выкатилось и полезло в зенит, потом расправили крылья сокола над полями, над зрелыми хлебами. И пролегала наша шлях-дорожка то по чистому полю до горизонта, то по тамбовским темныим лесам, то взлетала на горки, то круто скатывалась вниз, к речкам. Слов не хватает, чтобы всю эту красоту верно выразить на бумаге, можно только набрать полную грудь воздуха и – э-э-э-э-эй! – запеть в голос. Ехали и пели. Слушали записи стариков. И пьянели от этой необъятной русской степной свободы. Наверное, здесь на трассах рядом с постами ГАИ нужно ставить ларьки с верченым мясом, с борщом, чтобы люди закусывали и не очень пьянели. За рулем все-таки. Тем более в Походе.

Живите, ребята!

Конечно, главной целью нашей экспедиции является сбор песен, но в каждой поездке есть и еще один важный момент – разговоры, рассказы стариков. Сегодня мы вспоминаем поездки двадцатилетней давности, не только с благодарностью, но и с сожалением. В стремлении записать больше песен, сэкономить для этого магнитную ленту, нам приходилось обрезать разговоры, обрывать песни посередине («дальше – словами, пожалуйста»), а иногда даже записывать один материал по другому не менее ценному материалу. Теперь только понятно стало, что все надо было записывать на видео (которого у нас тогда не было) – как поют, как и что говорят, как двигаются, проще говоря – как живут. Особого замеса, особого духа это люди. На их долю выпали суровые испытания: расказачивание, войны, голод, многочисленные «перестройки», перекраивания жизни страны. Сейчас многим кажется, что судьбы эти – соломинки, подхваченные вихрем российских и мировых катастроф ХХ века – ничего не определяли, бессильны были что-то изменить. Но это только так кажется. На самом деле именно беспримерная воля к жизни, которую проявило это поколение, и была той несгибаемой силой, которая вновь и вновь поднимала разрушенную страну из пепла. К сожалению, все меньше их остается.

В прошлом году записывали Михаила Ильича Пономарева в станице Букановской. Замечательный мастер и знаток казачьих песен, ветеран Великой Отечественной войны, рассказывал нам, как был в последний раз ранен: «На Украине дело было. Возвращались из разведки, были уже на «ничейной» земле. Впереди – балка большая. Глядим – с той стороны балки навстречу такая же группа идет из разведки – немцы. Вроде нас не заметили, спустились в балку, не видать их. Ну, думаем, сейчас здесь, наверху их встретим. Ага, залегли, ждем. А немец – не дурак. Они все заметили, только виду не подали. Сами вдоль балки ушли в сторону, а на нас вызвали огонь. И нас сверху – миной или бомбой – тут же накрыли четко. Меня аж вверх подкинуло, перевернуло. Упал, землей меня еще сверху засыпало. Кто-то подошел, перевернул меня лицом вверх: – «Все, – говорит, – Пономарев отвоевалси». Кровопотеря большая была. Но наши меня не бросили. Не бросали своих, нет. Потом уж меня в санбат, потом в поезд и покатился в тыл, аж в Душанбе. Совсем уже доходил, еле-еле теплился. Ну, вот там сделали переливание крови. Аж заколотило меня всего. Потом еще сделали – и пошел тогда только на поправку. (Делает паузу). Живите, ребята!»

Щедро пометила война Михаила Ильича – руки и ноги перебиты, шрамы на лице, на груди. Но выжил солдат, и детей вырастил, и работы и песен на его век еще хватило. И в свои девяносто с лишним лет всего года два как слез с коня. Одно слово – казак!

Проезжая по трассе поворот на Кумылженский район, мысленно здороваемся с Михаилом Ильичем и со всеми нашими, кого знаем и любим в этих местах.