Интерес к вопросу о бытовании эпических жанров в современной социокультурной действительности вызван разными фактами. Основной причиной его является осознание ценности этнокультурной информации, заключённой в этих материалах. Кроме того, существуют и общие предпосылки: мода на этническую музыку вообще и русскую в частности, Федеральная президентская программа по патриотическому воспитанию населения России, включение регионального культурного компонента в содержание школьного и специального образования и т. п. В частности, в Центр славянских традиций (г. Омск) систематически обращаются учителя литературы различных учебных заведений с просьбой провести занятия по былинам и историческим песням, записанным в Сибири, а многие из участников молодёжного клуба «Вечёрка», работающего на базе Отдела русской традиционной культуры Государственного Центра народного творчества Омской области проявляют к этой теме устойчивый интерес. При проведении уроков, лекций-концертов по теме «Былины» для школьников Омска мы также имели возможность убедиться, что соприкосновение со звучащим эпосом во всей его многомерности (в аудиозаписи или «живом» исполнении) превращает малопонятный книжный материал стáрин в интересный для детей. Они с удовольствием пытаются постичь разницу в исполнительских стилях, пробуют настроить воображение на восприятие эпического произведения… Мы не питаем иллюзий насчёт бытового возрождения жанра в виду утраты его функциональности в современности, но считаем необходимой его активизацию путём осознанного применения как одну из художественных форм патриотического и эстетического воспитания.

Современным фольклористам известно, насколько редкими сегодня стали встречи с эпосом даже на Русском Севере: былины, «старшие» исторические песни и духовные стихи раннего происхождения находятся в пассивном бытовании, причём чаще всего уже не у мужской, а у женской части семей известных ещё в XIX веке исполнителей. Былинный фольклор различных групп русского казачества также находится в стадии угасания, хотя и имеет свою специфику, которая объясняется исторически выработавшимся укладом жизни казаков и характером исполнительства, наиболее распространённым в их среде.

Русские казаки довольно долго сохраняли в своём репертуаре эпическое наследие Древней Руси – былины, духовные стихи, старейшие исторические песни. На их примере можно рассмотреть некоторые особенности, связанные с бытованием эпического фольклора. Исследователи, занимавшиеся изучением этого материала в XIX–XX, а частично и в XVIII веке, отмечали, что в казачьей среде былины довольно рано стали исполняться в ансамблевом и даже хоровом варианте, причём сохранялся в этой среде не общерусский набор былин. У казаков были свои любимые герои, наиболее близкие им по духу и являвшие своеобразный идеал. Таковы, в основном, фигуры Добрыни Никитича и Ильи Муромца. Их образы в казачьих вариантах былин менее фантастичны, чем на Севере, за редким исключением. Даже в стáрине о Добрыне и Маринке, записанной на Дону, герой в ответ на посулы колдуньи превратить его в «сера заюшку» отвечает:

«Уж ты врёшь, врёшь, Маринка, облыгаисси!», -
Да и снял сы Маринки злую голову…

(«Песни донских казаков», т. 1, ч. 1)

Общее занятие – охрана русских границ, общий патриотический настрой привели к «оказачиванию» жанра, появлению новых зачинов и даже сюжетов.

Приведём пример такого зачина:

«Ой, по рюмочке пьём, по другой мы, братцы, ждём;
Как хозяин говорит: «За кого мы будем пить?», –
А хозяйка говорит: «За то мы будем пить:
За военных молодцов, за донских казаков!»

(А. Листопадов. «Песни донских казаков», т. 1, ч.1)

В один ряд с былинными богатырями у казаков встали такие исторические личности, как Ермак, Степан Разин, Игнат Некрасов, Емельян Пугачёв и другие. Текстовая и музыкальная стилистика «стародавних песен», посвящённых описанию их «подвигов», мало чем отличается от казачьих же былин о богатырях киевского, новгородского и других циклов. Все они существуют у казаков в едином особом – былинном времени.

Наибольшей изученностью (по казачьим группам) отличаются стáрины донского казачества. Так, в 1902–1903 годах А. М. Листопадов и С. Я. Арефин провели целевую экспедицию, в которой искали в основном былины (А. Листопадов. «Песни донских казаков», МузГИз, 1954 г.). Собственно термина «былина» для обозначения исполнителями этих песен на Дону они не встретили ни разу, однако собрали целый свод исполнительских названий для этого жанра: «стародавняя», «староотеческая», богатырская», «прадедовская», «мамайская» песня, «старинушка», «стáрина», «глубокая» и т. п. Следует отметить, что и северные русские сказители чаще называли былину «стáриной». То же верно и для большинства записей, осуществлённых у казаков Кубани, Терека, Урала, Сибири, Алтая, Дальнего Востока и казаков-некрасовцев.

В ходе исследований и постэкспедиционной обработки материалов, расшифрованных с фонографических записей, Листопадов пришёл к выводу, что «…широко-мелодический характер и многоголосное исполнение обусловливает сравнительно небольшой словесно-речевой материал казачьих песен…» (А. Листопадов. «Песни донских казаков». М., 1954 г.). Так, из 65 разных былин, записанных им, 28 имели не более 50 стихов (строк), 26 – до 100 стихов, 8 – до 150 и только 3 – около 200 стихов. Для сравнения, многие записи Гильфердинга на Русском Севере имели в тексте 1000 и более строк. Ту же мысль высказывал и В. Ф. Миллер («Очерки русской народной словесности», т. 3, 1924 г.), отмечая влияние развитой музыкальной стороны на весь строй и содержание донской былины. Именно этим фактом объясняют они то, что казачья былина – это скорее песня былинного происхождения, освещающая лишь эпизод, зачин былины или отдельную сюжетную ситуацию. Однако подобное «скручивание» былин у казаков не может объясняться только хоровым способом исполнения и музыкальной сложностью. Это – скорее следствия, чем причины подобных изменений, если рассматривать фольклорные жанры в общем ключе исторической периодизации фольклора, и вообще исторического процесса. Изменение исторических реалий, менталитета народа, развитие культуры и музыкальной культуры в частности, выход произведений из их обрядово приуроченного существования в бытовое «беседное» музицирование куда в большей степени видятся как причина фактического превращения былин у казаков в протяжные лирические песни.

Обращаясь к записям былин у казаков-некрасовцев, гребенцов, уральцев, оренбуржцев и сибиряков, мы в большинстве случаев видим те же явления и те же распространённые сюжеты (см. вступительные статьи: Т. И. Калужникова – к сборнику «Песни уральских казаков», Екатеринбург, 1998 г.; Ю. И. Смирнов – к антологии: «Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока», Новосибирск, 1991 г.; Валерия Усачёва – к сборнику: «Голоса Хопра», М., 2001 г.), что и у донских казаков. В то же время есть и существенные особенности каждой отдельной группы.

Казаки-некрасовцы ушли от преследований за веру (старообрядчество) в Турцию и более 250 лет просуществовали в инокультурном окружении. В 1960-х годах они получили разрешение вернуться в Россию и стали доступны для изучения российским фольклористам. Сохранение этой группой русского языка в его состоянии периода «Московской Руси», сказок, былин (причём часть из них они ввели в свой певческий обиход уже в России, используя письменные источники), других песен потрясли фольклористическую общественность. Любого ценителя народной песенности не могут не привлечь богато выраженная мелодика, развитая мелизматика и наличие разных вариантов исполнения былин некрасовцами: сольное мужское, сольное женское, ансамблевое женское, мужское и совместное.