…Чем отличается наша родовая культура от культуры протестантской, сектантской?.. азиатской культуры? — Там все идут на тот свет поодиночке, им безразличны стоящие рядом. У нас иное. Мы здесь, на земле, молимся за своих предков, которые там, на небе. Предки молятся за нас на небе, чтобы нам здесь, на земле, лучше жилось, и меньше бы мы оскотинились. Друг за друга молятся люди, поддерживая друг друга духовно. Друг другу обязаны христиански помогать материально, обязаны заботиться о своих крестниках, обязаны заботиться о своих крёстных, и всё это по Божьей благодати, по Божьему благословению. То есть наш народ — соборен, он спасается вместе. К Богу идут не по одиночке каждый, а стараются вырваться к Нему все — всем родом, ибо нет любви большей, чем та, если «кто положит душу свою за други своя».

Вот эти воинские традиции, по-моему, на сегодняшний день не то что бы нужны и важны — их не хватает, как не хватает инвалиду руки или ноги. А вот это повсеместно распространившееся сегодня у нас поветрие восточных суррогатов, либо европейских суррогатов взамен своей собственной культуры — это только протезы. На самом деле у людей страшный голод по своим ценностям. Ведь новое поколение не выбирает школу, его заставляют выбрать школу, потому что этот голод должен быть хоть как-то удовлетворён. Мне кажется, наш долг как фольклористов-собирателей — долг и перед предками, и перед современниками — дать возможность людям, которые идут к родовой культуре, получить эту культуру, и получить её в лучшем, хорошем варианте, в том, в котором мы собрали и проанализировали её.

Давайте задумаемся — куда идёт воин?

Первое, что он встречает на своём пути — это перекрёсток. Налево пойдёшь — богатым будешь, направо пойдёшь — женатым будешь, прямо пойдёшь — убитым будешь. «Богатым будешь» — что это значит? Человек погрязнет в материальных задачах, в материальных удовольствиях, ему будет тяжело жить, он забудет о Боге, он будет только стараться улучшить своё благосостояние, он будет порабощён проблемами, и, согласитесь, очень трудно пройти к духовному, когда у тебя голова занята другим.

Иной женатым становится. Но, став «женатым» — здесь не имеется в виду, что нужно вести жизнь холостяка,— человек оказывается сломанным семьёй. Его порабощает семья, порабощает рутина быта, и он забывает о своём главном мужском долге: защищать Отечество, укрепляться самому для того, чтобы этот дух реализовать, когда понадобится.

А воин идёт прямо, идёт к смерти. Пожалуй, только воины помнят о том, что все мы умрём, и никто не знает, когда мы умрём. «Богатый» и «женатый» живут, живут так, будто рассчитывают жить вечно на земле… Воин знает, что умрёт, он идёт к смерти осознанно. Но это не путь к самоубийству. Он идёт к смерти как самому важному акту человеческой жизни, переходу в жизнь вечную, или в вечные муки. Поэтому он старается каждый день, каждый час, каждую минуту своей жизни наполнить чем-то содержательным, чем-то серьёзным. Вот представим себе, что мы точно знаем: ровно через полчаса на нас упадёт сверху потолок. Постараемся же за оставшиеся полчаса сделать что-то хорошее: написать письма, отдать долги… Вот такое чувство у воина. А ведь у тех, кто воевал постоянно и чередовал то войну, то мир — представьте себе, насколько высокое состояние духа было у них!..
В память об этих перекрёстках состоялись «битвы на крестах» (или на росстанях) — крестами называются перекрёстки. Встречались две или три партии и сражались на этих «крестах». Победившая партия получала право на этом месте справлять праздник. То есть род более честный, более достойный, находясь в священном месте — на кресте — символе христианского спасения, праздновал. Праздновал то, что прожили ещё один год, что они угодны Богу. Потом они приглашали туда тех, кого выгнали с этого креста, кого победили, и гуляли там все вместе. Обычно партии были три, как три брата, которые, по сказкам, выбирают разные стороны. И получается, что здесь одних выгоняют влево, других выгоняют вправо: кто-то больше думал о богатстве в этом году, кто-то больше думал о семье, кто-то больше думал о Боге, потому и победили.

Мне кажется, что понимание серьёзности поминальных обрядов, кулачных боёв — оно достаточно согласовано с христианской традицией. Как-то писали, говорили, будто православная церковь боролась с кулачными боями, поединками. На самом деле борьба шла не с этим. Борьба проходила против кулачных боёв, в которых, например, использовали ножи, то есть убивали друг друга. Хотя в местах, где это было необходимо для подготовки воина, это тоже благословлялось. Церковь протестовала против колдовства, которое применялось в кулачных боях. А сама система подготовки рода была необходима.

Если сейчас мы пересмотрим отношение к этой традиции, к этой культуре, будем осознавать всю её серьёзность, а не смотреть свысока, с наших каких-то там «научных» позиций на это как на какого-то ручного медведя, который из леса вышел с голоду, поплясал под балалайку, а потом опять куда-то ушел, мне кажется, польза будет значительная. И фольклорному движению, и людям, которые присоединяются к нему.