У ЦЕРКОВНОЙ ОГРАДЫ

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу.
А. С. Пушкин,
«Борис Годунов»

1.

Приближалась дата не просто знаменательная, но событие в истории и судьбе России огромной значимости и важности. Такое событие в жизни русского народа, с каким тогда никакое иное сравниться не могло – тысячелетие крещения Руси!..

Как теперь припоминается, нельзя было сказать, что к нему не готовились или оно как-то замалчивалось. Но воспринималось оно в общественном сознании не в том значении, какое оно имело в действительности. И это было вполне понятно. Как могли люди осознать в полной мере весь смысл и значение этого события после стольких десятилетий господства материализма и атеизма на официальном, государственном уровне, подавления исконной веры народа заморской идеологической схоластикой, которую-то и философией нельзя назвать в полном смысле этого слова…

Может быть, в своём истинном значении это событие не было тогда воспринято и потому, что уже подспудно и незримо в стране назревали большие перемены. Готовилась новая, очередная смута в России, закончившаяся потом «демократической» революцией. Как и всегда, как и во все времена, значительной частью людей, воспринимаемая не как бедствие, а как избавление от чего-то, что якобы мешало им жить. Такова уж психологическая особенность всех этих больших перемен. С запоздалым, разумеется, раскаиванием, когда ничего поправить было уже невозможно.

Кто полагает, что смуты в России случаются по некой предопределённости и неизбежности, что они свойственны народу нашему по определению, по самой его, как теперь говорят, ментальности,— пусть пребывает в этом своём убеждении. Но нам, ставшим свидетелями очередной смуты в России, выдаваемой, разумеется, за «перестройку» и нескончаемые «реформы», видевшим то, как и почему она делается, сомневаться в том, что в значительной мере она была рукотворной и преднамеренной, не приходится.

Начинались всяческие «возрождения», которые в действительности обернулись новым нравственным и культурным падением личности и общества, деградацией государственной и хозяйственной жизни страны. Но тогда это было очевидно далеко не многим.

И к тысячелетию крещения Руси готовились. Во всяком случае, в Москве. Центральным же ознаменованием этой даты стало возведение храма в честь неё в столице, невольным очевидцем которого стал и я. Стал очевидцем потому, что строительство это происходило в Южном округе Москвы, в Орехово-Борисове, неподалеку от моего дома.

Идея возведения храма на Борисовских прудах в ознаменование тысячелетия крещения Руси возникла, как понятно, собственно к дате, ещё в июне 1988 года, но реальное воплощение она получила лишь в 2001 году, когда было принято постановление мэрии и проект строительства благословлен тогдашним Патриархом Московским и всея Руси Алексием II.

Но ранее, ещё задолго до начала строительства этого юбилейного храма, я как-то решил пройти от своего приходского храма Святой Живоначальной Троицы в Борисове – небольшой церквушки на берегу Борисовских прудов, тогда восстанавливаемой, через Каширское шоссе – в Царицыно. Там-то, ближе к Царицынским прудам я и увидел закладной камень, надпись на котором говорила о том, что здесь будет возведён храм в честь тысячелетия крещения Руси, чему не мог не порадоваться.

Прошло время. И с некоторым удивлением я узнал, что строительство храма в честь тысячелетия крещения Руси будет производиться не на том месте, где был установлен закладной камень. А у Борисовских прудов. У самого Каширского шоссе, у моста через Борисовские пруды в направлении микрорайона Сабурово, в непосредственной близости от многоэтажных жилых домов. На месте предстоящего строительства храма был установлен деревянный крест.

Конечно, озадачивало то, что храм начинали возводить не на первоначально предполагаемом месте. Но чтобы разобраться, в чём тут было дело, и прийти к какому-то выводу, надо было иметь факты. Я же знать их не мог. Значит, перерешили там, в верхах,— подумалось тогда. Хотя для такой перемены вроде бы и не было причин. Словом, тогда мне осталась неведомой та сила, которая почему-то переместила строительство храма с одного места на другое, к Борисовским прудам.

Сооружение храма производила Балтийская строительная кампания (БСК). Аббревиатура кампании запечатлена, надо полагать, на века, на мосту через овраг, ведущему от храма к Каширскому шоссе. Хотя мне трудно представить, о чём может поведать эта аббревиатура человеку лет эдак через сто… Много ли аббревиатур мы помним сегодня, коими была пересыпана речь, скажем, в двадцатые годы миновавшего века…

Строительство велось довольно быстро, как говорится, в ударные сроки.

Однако возведение храма на новом месте началось со скандалов – протестов людей против этого строительства. Ведь не надо было быть ни архитектором, ни градостроителем, чтобы заметить то, сколь неподходящим было это новое место для столь знаменательного, а стало быть, и величественного храма. Небольшой взгорок почти на самом спуске к Борисовским прудам. Место, окаймлённое глубокими оврагами в непосредственной близости от предполагаемой стройки. У самого Каширского шоссе, день и ночь гудящего потоком машин. В недопустимой близости от многоэтажных жилых домов. Ведь это место когда-то, ещё до Бориса Годунова, так и называлось – Овражки.

Протесты людей, к сожалению, дошли до кощунства. Кто-то повалил крест, установленный на месте будущего храма. В любом случае это было уже запредельным. Как писали тогда газеты, «многочисленными акциями протеста откликнулись жители муниципального района «Орехово-Борисово Северное» Южного административного округа Москвы на известие о принятом 13 февраля правительством Москвы решении построить на берегу Борисовских прудов храм во имя Живоначальной Троицы… Жители микрорайона организовали ряд стихийных акций протеста против этих планов столичных властей, во время одной из которых, 27 февраля, ими был спилен деревянный крест на месте строительства храма. Участники акции забросали камнями и мусором строительную площадку. …7 марта Союз православных граждан (СПГ) призвал москвичей восстановить поруганные святыни, установить дежурство, чтобы не допустить новых кощунств, добиться, чтобы строительство храмового комплекса в Орехово-Борисове было осуществлено в срок (то есть к апрелю 2002 г.) Однако СПГ до сих пор не смог организовать ни одной массовой акции «православных граждан», и теперь восстановление креста будет произведено за счёт БСК». (НГ – религия, 14.03.2001).

Истинно православных в защиту строительства храма на этом месте тогда почему-то не нашлось. Теперь же, когда прошло время, думается и о том, что, может быть, эти протесты людей против строительства храма на этом месте были вызваны не только житейскими неудобствами, не только тем, что стройка подступала к самым окнам многоэтажного жилого дома, и уж тем более не соображениями атеистическими, но и теми причинами, которые они угадывали интуитивно, не умея их выразить и которые открываются мне столь запоздало…

Но на этом злоключения вокруг строительства нового храма не закончились. Уже почти возведённый храм, накануне Троицы вдруг загорелся. Загорелся рано утром,— о чём рассказывают очевидцы. И я не склонен в этом несчастии выискивать какую-то криминальную причину. Во всяком случае видеть в нём происки неких атеистов, для которых дороже день Первого мая и которые знать не знают, на какой день приходится праздник Святой Троицы, нет оснований.

А потому в этой трагедии более всего и поражало то, что храм во имя Живоначальной Троицы сгорел именно накануне Троицы… Согласимся с тем, что в таком совпадении маловероятно, чтобы причиной пожара стали атеистические настроения людей. Может быть, здесь вмешались некие высшие, нашим бедным разумом непостижимые силы… Кстати сказать, храм этот горел дважды.

Что-то здесь было неладно, что чувствовалось, но распознать его было не так просто. Ну в самом деле, задумано такое благое и грандиозное дело, как сооружение храма в честь тысячелетия крещения Руси. И вместо, если не всеобщего ликования, то понимания, вдруг – происходят протесты… Проще всего было бы объяснить это непросвещённостью и отсталостью людей, народа, как собственно у нас обыкновенно и уже издавна делается. Но это само по себе несправедливо и лукаво. Хорошо ведь известно,— кто со своей «высоты» опускается к народу, тот неизбежно проваливается…

И потом, поражают причины, по которым народ обвиняется в «непросвещённости». То он «консервативен» и «непрогрессивен» из-за своей глубокой веры, то – из-за своего безверия, после того как веру в нём выколачивали в поколениях…

Что же за борения, что за брань тут происходила? Брань духовная неотвратимо и незримо совершается в душе человеческой, в его сознании, в его помыслах, то есть в его внутреннем мире. Но мы поступили бы опрометчиво, если бы игнорировали её внешние проявления.

Здесь незримо сошлись, в чём я потом убедился, может быть, самые главные духовные и мыслительные пути нашего бытия. И не только нашего трудного прошлого, но и современности. Причём, постичь их можно было только во временном развитии, держа в сознании весь наш трудный народный и государственный путь, а не только его отдельные этапы. Тут был бесполезен навык историка, старательно коллекционирующего факты. Может быть, это и было возможно только через те «долгие думы», которые остаются во времени неизменными и о которых писал А. С. Пушкин: «Учусь удерживать вниманье долгих дум…» Собственно, это и есть мои посильные «долгие думы» у церковной ограды, от которых никуда не деться, никак не увернуться, если, конечно, мы хотим блага себе и своим детям и видеть Россию великой, не растерзанной мировой «цивилизацией»…

Когда же храм Живоначальной Троицы у Борисовских прудов в честь тысячелетия крещения Руси, имеющий статус патриаршего подворья, был воздвигнут, меня озадачило то обстоятельство, что он был явно — в византийском стиле. Почему это озадачивало, об этом – ниже. Другое же обстоятельство меня просто поразило. Не могло не поразить своей предельной определённостью. В архитектуре храма были допущены такие отступления, которые нельзя было считать случайными. Слишком уж они были очевидны и значимы. В это не хотелось верить, но и не задаться вопросом о том, почему сделано так, а не иначе было невозможно. Отступления же эти сводятся к тому, что двуглавые орлы под куполом храма, направленные во все четыре стороны света, представляющие собой Российские гербы, были лишены символов государственной власти – скипетра и державы… И – хищно растопыренными когтями направлены на прихожан… Собственно, это было не архитектурное отступление, а геральдическое нарушение, которое, конечно же, не могло быть случайным, не могло быть неким что ли недосмотром или каким-то попустительством. Об этом я и написал в рассказе «Мамонт» в пятом выпуске своего авторского альманаха «Солёная Подкова» (М., ООСТ, 2007 г.). Но чувствовал, что лишь указать на это отступление, явно недостаточно. Надо было дознаться до его природы и причины. За время, прошедшее после публикации рассказа я только утвердился в неслучайности таких геральдических нарушений. Причина их была очевидной – уничижение русской государственности. Но я пока не знал внутренней, исторической мотивации таких нарушений, связанных именно с этим местом. Со временем в облике этого храма мне и открылись те «долгие думы», идущие из глубины веков, которые и предопределили эти геральдические отступления.

Я надеюсь на то, что читатели правильно поймут меня и не расценят мои посильные и трудные размышления у церковной ограды как упрёки Русской Православной Церкви и тем более, как критику её. Ни в коем разе. Во-первых, противников у нашей Церкви и без того хватает. Во-вторых, действуют они иначе, как еретики: внешне ведут себя благопристойно, но ненавидят Христа и Русскую Православную Церковь, тайно. Я, православный, крещёный во младенчестве, пытаюсь защитить свою Церковь, в равной мере стремясь и к послушанию, и к истине. Ведь если послушание становится выше истины – это верный признак какого-то неблагополучия. Бог на Руси всегда был в правде – сказано и подтверждено временем задолго до нас…

Не наше дело погружаться в те церковные разборки, которые там, по всей видимости, есть, и сводить всё к бытовой стороне. Наше дело проследить хотя бы в общих чертах те мыслительные пути, по которым свершается всё сущее на земле, заметить то «мысленное древо», которое помянуто в «Слове о полку Игореве». Наше дело – не бесстрастно-историческое, но духовно-мировоззренческое, то есть имеющее самое прямое отношение и к нашей нынешней жизни.

Я понимаю всю невыгодность и даже уязвимость при этом своего положения. В то время, когда говорится столько правильных и, во многой мере, справедливых слов о возрождении Русской Православной Церкви, о возвращении народа к своей исконной вере, без чего благонамеренное житие просто невозможно, я ставлю перед собой и перед читателями эти трудные вопросы.

Но как уже совершенно очевидно, все виды «возрождения» в России в «реформаторские», точнее, в революционные «демократические» годы закончились своей противоположностью. И тут я прихожу в некоторое смущение: а как в действительности происходит возвращение людей к своей исконной вере? Но даже не этот вопрос сам по себе смущает. Слава Богу, что храмы по всей России восстанавливаются, что люди, вроде бы, возвращаются в них. Но когда я наблюдаю некий восторг, что ли в связи с тем, что открытые гонения на нашу Церковь наконец-то прекратились, и началось духовное возрождение, я не могу не соотнести это с бедственным положением народа – демографической катастрофой, о чём говорят честные учёные, устойчивым вымиранием народа, его нищетой, духовной растерянностью, по сути, отлучением его от традиционной народной культуры и великой русской литературы, как формы народного самосознания. Соседствовать столь противоположные оценки состояния общества и народа не могут. Иначе у нас получается духовное возрождение само по себе, а действительное состояние народа – само по себе, к нему отношение вроде бы и не имеющее.

Кроме того, прямые гонения на церковь закончились ведь давно, ещё в «застойные» годы, а вовсе не в «демократические» революционные времена. Да и подавление народной веры может быть не только в виде открытых гонений и прямых запретов, но может иметь и иные, более изощрённые формы.

В наше время, по всей видимости, начались уже другие процессы, о которых можно сказать стихами замечательного поэта Сергея Хохлова:

Какая страшная эпоха!
Хоть вой, а нету ничего…
Спасибо, нам вернули Бога
Ниспровергатели Его.

История возведения этого храма, посвящённого столь грандиозному событию, сам его облик о многом может рассказать, так как за ней просматривается и истинный смысл происходящего ныне в обществе, и состояние Церкви, и особенности возвращения людей к своей исконной православной вере. Здесь всё значимо, не может быть не значимо.

В конце концов, я пришёл к выводу, что по логике совершённых геральдических нарушений, этот храм должны были возвести именно в Южном округе Москвы, именно в Орехово-Борисове. Ведь, казалось бы, он мог быть построен и в другом районе столицы… Нет, не мог. Логика геральдических нарушений подсказывает, что храм должен быть связан с именем Бориса Годунова, в результате деятельности которого, пресеклась царская династия, произошла гибель царского Дома и началась смута… Так что храм этот всем своим обликом отражает не столько тысячелетие русской святости, сколько крушение великокняжеской, царской династии и государственности… Разве результаты «царствования» Бориса Годунова не отражены, не запечатлены в архитектуре храма, точнее, в его указанных геральдических отступлениях?.. Такое совпадение смыслов – итогов «царствования» Бориса Годунова и скажем так,— архитектурных «особенностей» храма является, неоспоримым свидетельством их символической связи.

Видимо, кому-то понадобилось связать место строительства храма, символизирующего тысячелетие православия в России с именем Бориса Годунова, сохранившемся в топонимике: названии прудов – Борисовские и района – Орехово-Борисово,— для того, чтобы провести и утвердить в нынешнем общественном сознании всё ту же «долгую думу» — совершить наглядно-показательное и даже демонстративное, на виду у всех православных, лишение России символов государственной власти. И тем самым недвусмысленно сказать гражданам о том, какие идеи сегодня в ходу, преобладают и господствуют в обществе. Вероятность простого совпадения здесь ничтожна…

В таком случае храм этот посвящён смуте и падению русской государственности или же всё-таки тысячелетию русской святости? – как теперь не задаться этим вопросом…

Предвижу даже иронию: неужто вы полагаете, что некто всё это просчитывает и умышленно устраивает? А, может быть, ещё скажете, что это просчитывается в каких-то заморских высокооплачиваемых центрах по политическому заказу? Зная трагическую историю миновавшего революционного двадцатого века, нельзя исключать и этого. Так что ирония тут неуместна. Как я уже не раз убеждался, ирония эта исходит именно от тех, кто это просчитывает и устраивает или способствует ему. И это не только не приводит к благоустройству нашей жизни, но периодически ввергает её в хаос. Ни в коем разе не хочу сказать о том, что делают они это исключительно из злого умысла. Вполне возможно и зачастую – вполне искренне, что сути дела не меняет. Но таковы их убеждения, такова у них система ценностей, которую я не намерен оспаривать. Я оставляю им их естественное право свободы мысли, но выступаю лишь за то, чтобы такие упрощённые представления о жизни человеческой не становились главенствующими, обязательными для всех, определяющими судьбу народа.

Ведь именно по причине преобладания таких маргинальных позитивистских представлений у нас в обществе давно уже сложилось такое странное положение, что вся мыслительная, культурная, духовно-мировоззренческая, философская сторона жизни воспринимаются как не столь важные, мало что значащие, снизведены на уровень развлечения. Снизвергнуты со своего исконного места, как первопричины, определяющей бытие народное и состояние личности. При этом все свершается по пословице: «Душа кривая – всё примает»… Главное, мол,— «дело», хотя совершенно очевидно, что никакое «дело» без этой духовно-мировоззренческой стороны жизни не получается. Но, пренебрегая этой стороной жизни, мы, по сути, передаём управление собой неведомо кому.

А потому всякая апелляция к тому, что это-де не столь важно, что народу надо давать всё попроще, ибо он не поймёт, есть неслыханное лукавство, безсознательное или умышленное. Да и разве это в традиции русских святителей, мыслителей, философов, великих писателей? Нет, конечно. Наши духовные подвижники и мыслители хорошо знали, что такое «мысленная брань», что человек, прежде всего, одерживает победу или терпит поражение в душе своей и в сознании, а потом уже неизбежно пожинает плоды этого в реальной жизни: «Святые отцы учат, что мысленная брань или борьба, сопровождаемая победой или поражением, происходит в нас различно: сперва возникает представление помысла или предмета – прилог; потом принятие его – сочетание; далее согласие с ним — сложение; за ним порабощение от него – пленение; и наконец – страсть». (Преподобный Нил Сорский. «Устав скитской жизни», Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1991).

Это нельзя понять так, что предлагается бороться со всякими помыслами. Здесь говорится о «мысленной брани», от которой человеку не уклониться и которая сопровождается победой или поражением его. То есть речь идёт, говоря современным языком, об экологии мысли, о том, что всякая мысль является первопричиной того или иного жизненного положения – положительного или отрицательного. Как видим, это нечто совсем иное, чем нынешняя либеральная, формальная «свобода мысли», не касающаяся стороны сущностной…

Итак, геральдические нарушения в архитектуре храма Живоначальной Троицы, как мне представляется, имеют прямое отношение к месту его возведения, связанном с именем Бориса Годунова и итогам его «царствования».

О, как о многом может нам рассказать топонимика – названия тех или иных мест, каким-то, кажется, чудом сохраняющиеся в веках. Дробится камень, тлеет пергамент, горят рукописи и только мерцает, светится из глубины веков слово даже тогда, когда, кажется, никаких надежд ни на что уже не остаётся…

Всегда удивлялся этому странному названию микрорайона у Борисовских прудов – Сабурово. Что-то таинственное, татарское тут таилось. Словно чертополошина у дороги торчит это слово, пытая сознание. Но оказывается, что оно связано с водворением рода Годуновых на Руси.

Выдающийся великий князь Иван III Васильевич, которого нам послало само Провидение, который, как пишет историк, «не измерял веком своим века России, смотрел далее гроба и хотел жить в величии», создавший державу и процарствовавший сорок три года и семь месяцев, «Герой не только Российской, но и Всемирной истории», предвидя свою скорую кончину в возрасте чуть более шестидесяти шести лет, предпринял срочные меры для сохранения дела своей жизни. Надо было женить сына, наследника Василия. Искать заморских невест уже не было времени. Выбор молодого князя пал на Соломонию, дочь довольно незнатного сановника Юрия Константиновича Сабурова, выходца из Золотой Орды. В «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин делает сноску, свидетельствующую о том, что водворение рода Сабуровых на Руси было связано и с появлением и возвеличиванием Годуновых: «6838 (1330 г.) приде из Орды Князь Чет, а по крещении Захария, а у Захарии сын Александр, а у Александра сын Дмитрий Зерно, а Дмитриевы дети Иван да Константин Шея, да Дмитрий, а у Ивана Димитриевича Зернова дети Федор Сабур, да Иван Годун».

Впрочем, сделаю пространную выписку из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, представляющего эту страницу нашей народной и государственной судьбы, предварявшей события для России зловещие: «Сын и наследник Великого Князя, Василий, имел уже 25 лет от рождения и ещё не был женат, в противность тогдашнему обыкновению. Политика осуждает брачные союзы Государей с подданными, особенно в Правителях Самодержавных: свойственники требуют отличия без достоинств, милостей без заслуг; и сии, так сказать, родовые Вельможи, пользуясь исключительными правами, редко не употребляют оных во зло, думая, что Государь обязан в них уважать самого себя, то есть, честь своего Дома. Нарушается справедливость, истощается казна, или семейственные докуки вредят драгоценному спокойствию Монарха. Зная сию, как и многие другие важные для Единовластия истины по внушению собственного Гения, Иоанн думал женить сына на Принцессе иностранной: будучи союзником Дании, он предлагал её Королю утвердить их взаимную дружбу свойством: для того, может быть, находился в Москве Датский Посол около 1503 года; но Король – в угождение ли Шведам, коих ему снова хотелось подчинить Дании, и которые не любили России, или затрудняясь иноверием жениха – уклонился от чести быть тестем наследника Великокняжеского и выдал дочь свою, Елисавету, за Курфирста Бранденбургского. Видя перед собою близкую кончину, желая благословить счастливый брак сына и не имея уже времени искать невесты в странах отдалённых, Государь решился тогда женить его на поданной. Пишут, что сам Василий хотел того, уважив совет любимого им Боярина Грека Юрия Малого, у которого была дочь невеста; но жених выбрал иную, будто бы из 1500 благородных девиц, представленных для сего ко Двору: Соломонию, дочь весьма незнатного сановника Юрия Константиновича Сабурова, одного из потомков выходца Ордынского, Мурзы Чета. Соломония отличалась, как вероятно, достоинствами целомудрия, красотою, цветущим здоровьем, но в выборе, не участвовала ли Политика? Может быть, Иоанн лучше хотел вступить в свойство с простым Дворянином, нежели с Князем или с Боярином, чтобы иметь более способов наградить родственников невестки без излишней щедрости и не уделяя им особенных прав, несовместных с званием подданного. Отец Соломонии был возвышен до степени Боярина уже в царствование Василия. Но мудрый Иоанн не предвидел, что сей брак, приблизив Годуновых, её родственников, ко трону, будет виною ужасных для России бедствий и гибели Царского Дома!» (т.YI, М., 1892):

Князь Василий III женился 4 сентября 1505 года. Митрополит венчал его в Успенском соборе. Но брак его с Соломонией Сабуровой оказался неудачным. Прожив двадцать лет, они не имели детей. Трон оставался без наследника, что не могло не тревожить великого князя, так как было чревато потрясениями, неизбежно вызываемыми в таких случаях борьбой за власть. И тогда Василий III поступил так, как ему ответствовали бояре: «Государь! Неплодную смоковницу посекают: на её месте садят иную в вертограде». Соломония была насильственно пострижена в Рождественском девичьем монастыре, увезена в Суздаль и там заточена в женской обители.

Надев ризу инокини, Соломония торжественно сказала: «Бог видит и отмстит моему гонителю». Так и произошло. Через два месяца Василий III к изумлению бояр женился на княжне Елене, дочери Василия Глинского. Бояре никак не думали, что род чужеземных изменников может удостоиться такой чести…

Перед смертью Василий III объявил трёхлетнего сына Иоанна наследником под опекою матери, Елены Глинской и бояр, до его пятнадцатилетнего возраста. Как пишет историк, Русь «никогда – если исключим древнюю, почти баснословную Ольгу – не видала своего кормила государственного в руках юной жены и чужеземки».

Народ безмолвствовал на стогнах, то есть на улицах и площадях. Елена же «вдруг» скончалась 3 апреля 1538 года…

Эта, столь значимая страница в истории нашего Отечества, связанная с водворением на Руси рода Годуновых и сохранилась в названии микрорайона Москвы – Сабурово, уже мало о чём говоря беспечным и суетным нашим современникам.

Возвышение молодого Бориса Годунова началось ещё при Иване Грозном,— как зяте – Малюты Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского. Как отметил историк, любовь Государя к Скуратову «начала тогда возвышать и благородного юношу, зятя его, свойственника первой супруги отца Иоаннова, Бориса Фёдоровича Годунова, в коем уже зрели великие добродетели государственные и преступное властолюбие».

Феодор Иоаннович, как известно, к государственной деятельности оказался не склонен и не способен. Он только и искал того, кому бы передать непосильный ему груз власти. Рядом же был шурин Борис Годунов – и умный, и хитрый, и представительный, но и коварный. В связи с этим Н. М. Карамзин писал: «Не имея ни проницания в уме, ни твёрдости в воле, искал более, нежели советника или помощника: искал, на кого возложить всю тягость правления, с ответственностью перед единым Богом, и совершенно отдался смелому честолюбцу, ближайшему к сердцу его милой супруги.

Без всякой хитрости, следуя единственно чувству, зная ум, не зная только злых, тайных наклонностей Годунова, Ирина утвердила союз между царём, неспособным властвовать, и подданным, достойным власти».

Борис Годунов находился тогда в полном цвете жизни, в полной силе телесной и душевной, имел 32 года от рождения, «отличался величественною красотою, повелительным видом, смыслом быстрым и глубоким…»

Борис Годунов владел немыслимыми богатствами. Среди его царств и вотчин историк поминает и «все прекрасные луга по берегам Москвы-реки». В том числе и то место, где теперь находится храм Живоначальной Троицы: «Феодор осыпал своего шурина, дав ему всё, что подданный мог иметь в самодержавии: не только древний знатный сан конюшего, в течение семнадцати лет никому не жалованный, но и титло ближнего великого боярина, наместника двух царств, Казанского и Астраханского. Беспримерному сану ответствовало и богатство беспримерное: Годунову дали, или Годунов взял себе лучшие земли и поместья, доходы области Двинской, Ваги,— все прекрасные луга на берегах Москвы-реки, с лесами и пчельниками… богатство, какого от начала России до наших времён не имел ни один вельможа».

Всё, казалось, было при Борисе Годунове – и ум, и богатство, и умение управлять державой, которой он уже давно управлял. Не было только царского происхождения и ещё – самого главного, без чего жизнь на Руси управляться не может: «Борис не имел только… добродетели… видел в добродетели не цель, а средство к достижению цели». А без добродетели, без благодати в России и закон не действует…

Царский скипетр, сделанный из драгоценного китового зуба, казался ему таким достижимым, что ради него он пошёл даже на убийство царевича Димитрия в Угличе. Но скипетр не только ему не дался, но вообще выпал из царских рук, ввергнув державу в длинную смуту…

Как совершенно справедливо писал Н. М. Карамзин, имя Годунова «в течение столетий было и будет произносимо с омерзением, во славу нравственного неуклонного правосудия». В таком случае, почему столь ненавистное народу имя удержалось в топонимике, в названиях до сего дня? Или оно старательно удерживалось?..