Несменяемые вехи

Исполнилось сто лет сборнику статей о русской интеллигенции «Вехи», предсказавшему последующие революционные события в стране и вынесшему суровый приговор радикальной интеллигенции с революционным сознанием, как главной виновнице революционного анархизма в обществе.

Как известно, после революционной катастрофы 1917 года те же и другие мыслители выпустили сборник «Из глубины», явившийся по сути продолжением «Вех», хотя и содержащий существенные мировоззренческие коррективы. Чрезвычайно примечательным было то, что авторы сборников писали лишь о радикальной интеллигенции, а не об образованной части общества в широком смысле слова. То есть они определенно сказали, какой именно интеллигенции и за что они выносят приговор – радикальной интеллигенции, по определению Н. Бердяева, «интеллигентщине».

После того, как другая группа образованных людей, находившихся в эмиграции, в 1921 году в Праге выпустила сборник «Смена Вех», стало ясно, что в русской общественной жизни в осмыслении революционных событий, определилось два направления – «веховское» и «сменовеховское».

«Веховцы» совершенно справедливо обличали радикализм, революционный анархизм, видели то, на каких духовных основах только и может существовать Россия, но им не дано было предугадать, каким путём страна вновь обретёт свою государственность после её революционного погрома. «Сменовеховцы», тоже не являясь приверженцами революционности, исходили из реального положения в стране после революции. В отличие от «веховцев» и первой волны эмиграции в своём подавляющем большинстве, они не впадали ни в ностальгические бесплодные воспоминания, ни в несбывшиеся надежды и мечты об «освобождении России от коммунизма». А потому, когда в последующие времена, вплоть до наших дней, обществу постоянно напоминается о «философском пароходе» как об акте интеллектуального вандализма, на котором в 1922 году мыслители были отправлены в эмиграцию и при этом умалчивается о «сменовеховцах», уже в 1921 году помышлявших о возвращении в советскую Россию, картина происходившего предстаёт неполной, с точки зрения философско-мировоззренческой – искажённой и даже спекулятивной.

И всё было бы понятно, да и справедливо, если бы «веховское» и «сменовеховское» направления мысли, соседствующие и чередующиеся во временном развитии, сменяя друг друга, объективно представлялись общественному сознанию. Но в том-то и дело, что тут совершается не просто отступление от традиции, но духовно-мировоззренческий произвол. Ведь по традиции и логике сборник «Новые вехи» должны были бы писать теперь кающиеся революционные «реформаторы» нашего времени. Но они этого не сделали, видимо, надеясь обойти философско-метафизическую сторону жизни и рассчитывая только на насилие. Конечно, за ними ещё остаётся шанс такого сборника, такого гражданского поступка, то есть цивилизационного, а не революционного поведения. Однако такой сборник «На перепутье (Новые вехи)» десять лет назад выпущен другими людьми. Не радикалами, но мыслителями, приверженцами народной традиционной культуры и государственности.

И вот наступило время сборника «Новая смена вех». В том, что такое время пришло, не приходится сомневаться. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что антипатриотические, уничижительные для личности, народа и страны декларации в обществе сменились патриотическими, в том числе на всех уровнях власти. А потому и представлялось, что выпуск такого сборника уже возможен, тем более приуроченный к такому вескому поводу, как столетие «Вех». Его, как понятно, уже и не должны были писать радикалы, но люди, находящиеся в народной культурной традиции. Ведь в результате проведённых «демократами» реформ вышло прямо противоположное тому, что они обещали народу. За ними остаётся сборник «Новые вехи» — покаяние и исповедь, и возможность удержаться в политической и идеологической жизни общества.

«Новая смена вех» означает сегодня отход от либерал-революционной идеологии, исповедуемой «правыми» открыто и государственной властью тайно… Отказ от олигархического, антирыночного, спекулятивного, разбойного капитализма, освобождение от внешней зависимости в идеологии, экономике и политике. Восстановление и развитие отечественной науки, промышленности и сельского хозяйства. Освобождение культуры и литературы в частности от «рынка», то есть коварной формы их подавления. Но это ведь означает, по сути, переход на новую модель развития, что пока остаётся невозможным, хотя такая «смена вех» уже давно назрела. Если этого не сделает сейчас нынешняя правящая «элита», это будет сделано иным, более трагическим путём, и, как мы знаем из нашей многотрудной истории, не обязательно в результате каких-то открытых революционных действий… Опыт трагического двадцатого века свидетельствует о том, что спасение обыкновенно ожидается не оттуда, откуда оно приходит… Так уже было в первой волне эмиграции, которая, к сожалению, в значительной своей части надеялась на «освобождение» России от коммунизма извне, словно не замечая того, что оно происходило изнутри, что Россия восстановилась в форме Советского Союза ценой непомерных народных усилий, страданий и жертв. Но инерция мышления оказалась столь сильной, что довольно значительная часть россиян вполне серьёзно пришла во время Великой Отечественной войны с фашистами «освобождать» Россию от коммунизма в мундирах её завоевателей…

Безусловно, «веховцы» проявляли определённую наивность, пытаясь убедить радикальную интеллигенцию отказаться от своих губительных для страны и народа идей анархизма, нигилизма и классовых представлений. В области духовно-мировоззренческой так просто не бывает. «Смена вех» происходит иным путём: как только интеллигенция реализует свои радикальные идеи, она тем самым уничтожает саму себя, перестаёт быть, и ей на смену приходит другая интеллигенция.

Это соотношение народа и интеллигенции наиболее глубоко и беспощадно выразил Александр Блок в статье 1908 года «Народ и интеллигенция»: «Эти отношения представляются мне не только ненормальными, не только не должными. В них есть нечто жуткое; душа занимается страхом, когда внимательно приглядишься к ним; страшно становится, когда интеллигент начинает чувствовать себя «животным общественным», как только сознаёт он, что существует некоторая круговая порука среди «людей культуры», что каждый член культурного общества, без различия партий, литературных направлений или классов,— представляет из себя одно из слагаемых какого-то целого.»

Соотношение народа и интеллигенции представлялось поэту как противостояние двух непримиримых станов. Вместе с тем он видел выход из этого трагического положения – сходиться и сговариваться на некой черте: «Иногда сомневаешься в этом, но, кажется, это действительно так, то есть не только два понятия, но и две реальности: народ и интеллигенция; полтораста миллионов с одной стороны и несколько сот тысяч – с другой; люди взаимно друг друга не понимающие в самом основном. …Есть между двумя станами – между народом и интеллигенцией – некая черта, на которой сходятся и сговариваются те и другие… Но как тонка эта нынешняя черта – между станами враждебными тайно!» Однако никакого сговаривания на этой тонкой черте не получилось ни в 1917 году, ни в нашу «демократическую» революцию. Смена вех, то есть смена интеллигенции, главным образом по её же вине, происходила, как и ранее, иным путём, о чём убедительно писал Георгий Федотов ещё в статьях тридцатых годов.

Как она происходила, это с удивительной проницательностью изобразил в «Тихом Доне» Михаил Шолохов. В заключительных главах романа появляется некто Капарин, интеллигент, штабс-капитан, подбивавший Фомина на восстание, а когда отряд Фомина оказался разбитым, был готов его предать. Попытался он склонить к предательству и Григория Мелехова, льстя ему званием интеллигента: «Вы – интеллигентный челочек». Григорий же не только не попадается на эту лесть («Ну какой там из меня интеллигент,— усмехнулся Григорий. –Я и слово-то это со трудом выговариваю»), но и разгадывает его предательский замысел.

Логика Капарина проста: «Знаете ли, когда стоит вопрос о собственной шкуре – в выборе средств не особенно стесняешься». Главная, так сказать, идеологема интеллигента Капарина чудовищна по своему античеловеческому смыслу: «Надо расстаться с этим гнусным народом». И тут сошлёмся на доктора филологических наук Петра Палиевского, рассмотревшего эту ситуацию в «Тихом Доне» не с точки зрения бытовой, а в высшем смысле символической и образной. Кстати сказать, более десяти лет назад в беседе на страницах газеты «Кубанские новости» (28 сентября 1998): «И наконец, следует решающий довод, часто замалчиваемый, но в критические минуты неизбежный: «Надо расстаться с этим гнусным народом…» Посмотрите, чем отвечает «интеллигенту» представитель этого самого «гнусного» народа. Мелехов не убивает его; это сделают сотоварищи Капарина по банде, которых тот предал, но вглядитесь внимательно – отбирает у него оружие… Мало того, что это отвечает пушкинскому завету «что, хищник, где твоя краса?» (Оружие может быть разным, вовсе не обязательно «физическим»), оно ясно формулирует народную задачу на текущее и будущее время: «Это – чтобы ты мне в спину не выстрелил, от вас, от учёных людей, всего можно ждать… А всё про какой-то перст толковал, про царя, про Бога… До чего же ты склизский человек…» («Из выводов ХХ века», Издательство «Русский остров», Санкт-Петербург, «Владимир Даль», 2004 г.). Отбирание оружия в широком смысле слова (оружие бывает не только ведь железным) у радикальной интеллигенции, которое почему-то всегда стреляет в спину народу – вот дилемма, остающаяся неизменной во временном развитии. Именно у радикальной, революционной интеллигенции, а не у интеллигенции вообще. Вместе с тем – это ответ народа на его духовное разоружение и насилие, совершаемое над ним бесцеремонно и цинично.

Справедливо пишет членкор АН РФ Н. В. Корниенко, что через Капарина Шолохов представляет явное понижение статуса философско-логического постижения смысла истории: «В читателе книг, штабисте-философе Капарине словно бы наконец-то проявляется и художественно типизуется на страницах «Тихого Дона» образ дважды упоминаемого в романе понятия «мыслящая интеллигенция»… Капарин пишется Шолоховым как чистый доктринёр, обманчивый призрак культуры, разговорами которой прикрываются инстинкты власти и индивидуального спасения…» («Сказано русским языком…», М., ИМЛИ РАН, 2003).

Вроде бы парадоксально, что религиозная, «веховская» философия стала, по сути, идеологией революции наших дней. Ведь именно в девяностые годы переиздавались сборники «Вехи» и «Из глубины». Кстати, подобную же злую шутку сыграла история и с «Окаянными днями» Ивана Бунина. Столь яростный противник революции он со своей книгой стал идеологом «демократической» революции нашего времени… Вот уж поистине нам не дано предугадать как отзовётся наше слово в последующих поколениях…

Совершенно очевидно, почему так произошло. Потому что в эти революционные годы свершалась имитация смены вех, а не их действительная смена. Декларировалось «возрождение России», «возвращение к истокам» и в «мировую цивилизацию», поисков «дороги к храму». На деле же совершалась новая революция, разумеется, в иной форме…

Почему «Вехи» и «Из глубины» оказались тут кстати? По всей видимости потому, что они содержали в себе метафизическую основу, оправдывающую революционное сознание. То есть отрекаясь от него декларативно, авторы сборников так и не смогли окончательно порвать с ним.

Такой подмене понятий способствовал и тот факт, что честной духовно-мировоззренческой истории советского периода так и не было создано, что «позволяло» совершать по сути историческое шулерство – переносить во всей неизменности события семидесятилетней давности в наши дни с помощью примитивных идеологем типа – «мы семьдесят лет падали». То есть с помощью нашей трагической истории разрушать жизнь нынешнюю, вычеркивать из истории России, пожалуй, самый сложный двадцатый век… Если бы коммунистическая идеология пала в двадцатые годы тогда мы имели бы право на такую логику и такое понимание происшедшего. Но коль этого не произошло, такого права у нас просто нет. Делать вид, что в трагическом двадцатом веке с его революциями и Великой Отечественной войной ничего кроме идеологии и «тоталитаризма» не было, а было только «падение», значит надо быть очень уж идеологизированным человеком, идеологию не столь важно какую именно ставить выше и народного самосознания, и народной культурной традиции… Это и вовсе какой-то схоластический подход к родной истории и собственной судьбе. И интеллектуальная безответственность.

Составление сборника статей о революциях в России «Новая смена вех», такого назревшего и востребованного, всё ещё не получается. И отнюдь не по причинам издательским. Полиграфия-то у нас как раз работает исправно. Пресекается общественная мысль. Философы, литераторы, публицисты старшего поколения, как оказалось, мыслят в основном вполне «веховски». То есть, обличают сложившееся в обществе положение вещей, негодуют, но реального выхода из тупика, в котором мы оказались, указать не могут. Поколение молодых мыслителей, кажется, в значительной своей части, вообще не вполне понимает о чём идёт речь… И это в полной мере сказалось в дискуссии, посвящённой столетию «Вех» на страницах «Литературной газеты». Авторы «Вех» оказывается и до сих пор всё ещё «виноваты» в том, что посмели столь определённо сказать правду о радикальной революционной интеллигенции. И высказать её справедливо, что подтвердилось дальнейшим ходом событий: революция, о которой они предупреждали, всё-таки произошла, ибо возобладало не мировоззрение авторов «Вех», а мыслительный комплекс радикальной интеллигенции… При этом умалчивается, и до сих пор, что авторы «Вех» имели в виду только и исключительно радикальную интеллигенцию с революционным сознанием, а не образованную часть общества вообще. Эта уловка как бы даёт основание вплоть до сегодняшнего дня выдавать всякий революционный радикализм проявлением индивидуальной личности. Но революционное сознание само по себе, по своей природе уже содержит в себе зерна ненавистного «либералами» «коллективизма» и тоталитаризма. В нём-то личностное отвергается по определению во имя «общего дела». Действительный же персонализм находится не на этом пути. Он находится в традиционной культуре и духовной преемственности, а вовсе не в революционности… Доктор исторических наук Владимир Иорданский каким-то образом усматривает прямую связь между тем, о чём писали авторы «Вех» и «классовой борьбой» раннего советского периода. Более того, выставляет их и «виновниками» очередного, «демократического» революционного разорения России. После того, как в наше время «левые» объявили себя «правыми», то есть совершили исторический и мировоззренческий обман, «тогда-то впервые после 1909 года и сыграл свою роль тщательно разработанный авторами «Вех» метод коллективного портрета, полностью стиравший черты индивидуальной личности и тем самым радикально облегчавший неправедное судилище. В советские годы этот способ расправы над «классовым врагом» был подхвачен властью и широко ею использовался» («Литературная газета» № 6, 2009 г.). Но почему «Неправедное судилище»? Разве то, о чём предупреждали авторы «Вех» не произошло? Беря в расчёт лишь формальную, внешнюю сторону дела и пренебрегая сущностной, историк, таким образом, защищает радикальную интеллигенцию, «интеллигенщину», её вину перед народом и Россией по какой-то немыслимой логике перекладывает на авторов «Вех», в мировоззрении которых уж никак нельзя усмотреть советскую идеологию. В этом скорее можно упрекнуть «сменовеховцев» с их поддержкой советской власти по тактическим соображениям, в надежде на то, что эта власть вынуждена будет переродиться.Нетрудно заметить, что «метод» Владимира Иорданского сводится к тому, чтобы никто не смел говорить о сущности радикальной интеллигенции и уж тем более не анализировал её идеи. Всё это априори, по признакам чисто формальным объявляется «неправедным судилищем»… Ясно, что при таком подходе мы так и не получаем ответа на основной вопрос: почему же в 80-90-е годы «Вехи» оказались нужны «для бурной политической борьбы, давая правым столь необходимую им идеологическую опору…» Ведь «Вехи» стали идеологией не традиционалистской, но именно радикальной части интеллигенции… Как видим, обсуждение столетия «Вех», к сожалению, приняло форму оправдания радикальной интеллигенции, как прошлой, так и нынешней, как якобы единственно «передовой» и «прогрессивной». Иначе невозможно понять, почему принимается и оправдывается и сегодня мнение П. Н. Милюкова, что «Вехи» — «опасное и вредное дело».

Новая смена вех ещё воспринимается почему-то как возврат к марксистско-ленинской ортодоксии, словно он возможен, а вовсе не как возврат к народному самосознанию, народным ценностям и национальным интересам. Но прошло ведь уже достаточно времени для того, чтобы убедиться в том, что в результате очередной революции произошло вовсе не «освобождение России от коммунизма», а сменилась форма насилия. Таким образом, идеологическая и даже политическая сторона жизни выдаётся за метафизическую. По сути это подмена понятий, дабы сохранить «веховскую», а не «сменовеховскую» ситуацию в общественном сознании.

Логика тут проста, если не сказать более,— примитивна. Ну так коммунистическая идеология, в конце концов пала,— говорят не только обыватели, но и почтенные учёные. А значит «освобождение от коммунизма» произошло. Утверждать нечто подобное, значит быть уверенным в том, что это освобождение может свершиться торопливо и демонстративно подписываемыми указами не вполне вменяемого президента, то есть путём формальным. Почему даже учёные скатываются до уровня человека, подписывавшего эти указы, неведомо. Ведь уже давно очевидно, что произошло не «освобождение от коммунизма» (оно шло иным путём на протяжении почти всего миновавшего века), а очередное революционное разорение России. Но никакие факты не могут пока поколебать такую логику. Ни то, что вот уже восемнадцать лет как в стране, по сути, остановлена всякая культурная, научная и экономическая жизнь, ни то, что за это время не только ничего не создано, но общество и страна продолжает жить теми ресурсами, которые были созданы в советский период истории, стремительно приходящими в упадок. Формальная сторона жизни всё ещё оказывается дороже сущностной… Вот действительное бедствие, свершаемое на мыслительном, метафизическом уровне, без разрешения которого ни о каком цивилизационном развитии говорить не приходится. Такая смена вех уже по сути происходит. И очень печально, что её осознают и предпринимают не мыслители, не литераторы, а политики и власть. Об этом убедительно свидетельствует знаковое выступление мэра Москвы Юрия Лужкова «Российские особенности мирового кризиса». («Российская газета» № 846 от 11 февраля 2009 г.). Ведь мэр столицы решительно ставит вопрос о смене не только финансовой и экономической политики, но – мировоззренческих основ нашего бытия. На этом фоне таким жалким представляется всё ещё продолжающийся лепет об «освобождении» России от коммунизма и «тоталитаризма» тех, кому должно понимать по самому своему призванию… Но нынешняя, и не только «элита», но в равной мере и образованная часть общества с какой-то удивительной наивностью всё ещё упивается «свободой» от «тоталитаризма». Несмотря ни на что – нравственную, культурную и экономическую деградацию общества. «Свобода» декларативная оказывается всё ещё дороже свободы истинной…

И что особенно примечательно, мыслители патриотического направления, трудами которых, прежде всего и должен составиться сборник «Новая смена вех», такой обязанности за собой вроде бы и не чувствуют. Это и приводит к выводу о том, что «сменовеховцы» пока ещё в нашу жизнь не пришли… К сожалению, конечно, так как к народной культурной традиции и государственности обратиться всё-таки придётся. И чем позже это произойдёт, тем горше будет похмелье. И в первую очередь для тех, кто полагают, что они вполне «преуспевают», в обществе, где это по определению пока невозможно. Потому и пришлось, вопреки традиции, составлять сборник не коллективный, а авторский. Литератор Пётр Ткаченко и предпринял издание такого сборника. Но поскольку составление коллективного труда пока не получается, он выступает со своим авторским сборником. Ценность его книги, как нам представляется, состоит в том, что он не сводит суть дела к столетию «Вех», но рассматривает развитие русской общественной мысли от «Вех» вплоть до сегодняшнего дня.

Удивляло то, что о приближающемся столетнем юбилее сборника «Вехи», мало кто вспоминал. И всё же в самом конце 2008 года в «Литературной газете» Анатолий Иванович Уткин опубликовал статью «Предостережения», посвящённую юбилею сборника (№ 52, 2008). Там же сообщалось, что «в наступающем году «ЛГ» начинает разговор о современных проблемах в духе «Вех». Это будет попытка создать что-то вроде сборника «Вехи 2009».

Такая постановка вопроса озадачивает. И прежде всего потому, что «Новые вехи» (сборник «На перепутье») уже выходил десять лет назад. Теперь же по всякой логике должен составляться иной сборник – «Новая смена вех».

Ведь «Вехи» предупреждали о грозящей обществу, народу и стране опасности. Но, как мы теперь знаем, эти предупреждения не имели никакого практического значения. «Вехи» предшествуют краху государства. Сборник же «Смена вех» указывал путь восстановления государственности на новой основе. В таком случае чего мы ждём: нового краха государственности или же восстановления её? Такой вопрос вполне логичен. Если мы хотим благополучия, мы должны искать метафизическую основу для сборника «Новая смена вех», так как время «Вех» и «Новых вех» в нашей нынешней жизни уже прошло…

Культурно-просветительская Инициатива «Походъ»