Коля постоял у этого квадрата, удивился:

- Ты смотри, действительно стащили. И кому он только понадобился?!

- Сейчас все вокруг тащат. Время такое,— заметила Галка, и они с облегчением вернулись во двор.

Галка, как и предполагалось, разнесла по улице весть о том, что кто-то ночью украл у них яток. При этом добавляла, что будки этой не жалко, но обидно, мол, от того, что украли.

Вскоре о ятке и вовсе забыли. Все, кроме самого Коли. Он-то знал, что яток не украли. И хотя он обставил все так хитро, самому ему, вопреки ожиданиям, от этого легче не стало. Наоборот, он становился все более угрюмым. Теперь он уже точно знал, что заняться настоящим делом, пробиться в люди простому человеку невозможно, все равно не дадут. Он снова стал задумываться над тем, как жить дальше, какое дело предпринять, но ничего путного придумать не мог.

Однажды после обеда он прилег отдохнуть и посмотреть газеты. Обычно он, прочитав что-то важное и необычное, тут же его комментировал, тем самым, сообщая о прочитанном и ей, Галке. Но на этот раз, просматривая газеты, он вдруг заговорил о том, о чем в газетах написано не было.

- А знаешь, у нас ведь яток не украли,— сказал он, уткнувшись в газету.

- А куда же он делся? — спросила Галка,— перестав мыть от удивления посуду.

- Да я отдал его Вальке Кирячихе. Она попросила. Ей на сажок нужен был материал. А нам он все-равно не нужен.

Может, еще чем-нибудь помог? — спросила она и потом молча и как-то нервно продолжила мыть посуду. Коля знал, что когда она злится, то всегда делает все как-то нервно, а в минуту настоящего гнева крушит все, что ни попадется на ее пути. Может хряпнуть о пол кастрюлей, может запустить тарелкой, поддеть ногой порожнее ведро, которое, со вселенским грохотом выкатывалось во двор.

Но это в минуту настоящего гнева, когда вопрос, что называется, стоял ребром, касался жизни и смерти. Похоже, такая недобрая минута приближалась.

Коля отложил газету и словно по какому-то делу направился к двери. Тарелка ударилась уже о закрытую за его спиной дверь. Удар был сильным. Видно, Галка по-настоящему злилась. Мелкие осколки с легким смехом посыпались на пол.

Коля вышел во двор, словно чем-то важным озабоченный, зашел за копну сена, зачем-то поправил приставленные к копне длинные тонкие слеги. С тоской окинул взглядом пустой огород, запрокинув голову, долго смотрел, как холодный ветер несет куда-то, словно большие черные хлопья, каркающих ворон. В хате гремела посуда, тарахтели порожние ведра.

Он глубоко вздохнул, то ли сказал себе самому полушепотом, то ли просто подумал:

Погремит-погремит, да и перестанет, успокоится. Нельзя же все время, всю жизнь быть во гневе…