Как представляется, всей своей жизнью и творческой судьбой С. Д. Мастепанов явил реакцию духовно здорового человека на то смешение языков и культур, которое сопровождало революционное «переустройство» общества, в котором жестокое подавление культуры, веры и языка было частью общего адского действа. В этом смысле его человеческая и творческая судьба чрезвычайно закономерна и объясняется вовсе не следствием каких-то случайных недоразумений.

Да и в своих гулаговских исследованиях он не так прост, как может показаться, во всяком случае, не только обличителен, что само по себе не может быть конечным в преодолении насилия и несправедливостей. В своих исследованиях и заботах он предстает не просто как традиционный сельский краевед, как правило, добросовестный и неутомимый, но недостаточно начитанный. Совсем иначе обстоит дело с С. Д. Мастепановым. Здесь угадывается глубокий мыслитель. Он писал воспоминания о пережитом, не только обличения ради, которое, будучи перенесенным в иные условия жизни, приобретало совершенно другой смысл, не объясняло подлинных причин геноцида, но и составляет список имен всех, погибших в лагерях. И здесь он не на стороне неистового в своем обличении «демократического» бомонда, беспричинный бунт разума которого является природной принадлежностью, но скорее приближается к идеям Н. Федорова о том, что каждый человек, однажды просиявший на земле, уже не исчезает бесследно, но остается в этом мире навсегда…

Может показаться странным, абсурдным и просто диким, что двадцатичетырехлетний сельский учитель обвинялся именно в фашизме и что за это ему выпадала самая суровая кара — расстрел. Но так кажется лишь тем, кто не подозревал об истинном смысле трагедии в России, как в прошлом, так и теперь. По логике тех, кто такой приговор выносил и такое «обвинение» предъявлял, это вполне закономерно, ибо всякое проявление народного и национального самосознания в России почиталось, да и почитается не иначе, как фашизмом. Это, как понятно, выходило из той нечеловеческой, и уж точно фашистской идеологии и политики, согласно которой на сохранение своей национальной культуры и веры имеют право не все народы… То же самое, хотя и в более сокрытых формах мы наблюдаем и теперь. И пока это дикое, неестественное положение не будет объяснено, преодолено, пока не будет отвергнуто общественным сознанием, ни о каком нормальном развитии страны и процветании ее народов не может быть и речи.

Сергей Данилович Мастепанов был подлинным русским интеллигентом в изначальном смысле этого понятия. Но понятие интеллигентности уже давно извращено в России до такой немыслимой степени, что самые большие русские писатели в свое время вынуждены были отречься от него публично. Остается оно таковым и в наши дни. Интеллигентом стал зваться не тот, кто хранит и выражает дух народный, работающий на ниве национальной культуры, а человек всего лишь уверовавший в какие-то отвлеченные фетиши, исповедующий «передовые», «прогрессивные» взгляды, каковыми стали считаться исключительно революционные убеждения. Ясно, что под такое влияние попадали наиболее слабые духом люди, да и интеллектом особо не блиставшие. Таким образом, интеллигентом стал почитаться человек не крепящий, а разрушающий народный дух и культуру, разрушающий свою страну. Конечно же, во имя «прогресса»…

Нынешнее упразднение культуры в результате насильственного внедрения «демократии» является убедительнейшим тому свидетельством и доказательством. Появилась странная каста вроде бы образованных людей, которая ведет войну с собственным народом, принося ему и, кстати, и себе неисчислимые горе и страдания. Но тогда встает вполне законный вопрос о том, по какому праву она определяет общественное сознание и пытается навязать народу те воззрения, которые ему нужны?.. Национальное в народе по давней «традиции» она рассматривает не как естественное положение, не как непременное условие нормальной жизни, а как якобы препятствие в движении к прогрессу. И сколько бы на этом порочном пути не пролилось народной крови, она упорствует в своих предельно упрощенных, примитивных воззрений до конца. Она, конечно, может исповедовать какие угодно воззрения, это ее полное право, но не должна навязывать насильственно их народу. Народная же мудрость на сей счет, выраженная в пословице, печальна: «От домашнего вора не спрячешься…»