Так Виктор Есипов, основываясь почему-то только на стихотворении А. С. Пушкина «Поэт и толпа» вознамерился нас убедить в том, что для поэта чернь и народ были синонимами, что Блок якобы понимал это соотношение иначе, не по-пушкински, то есть чернью обзывал родовую знать, а к народу относился лояльно. По сути, Блоку вменяется классовое, пролетарское представление…

В. Есипов, видимо, полагаясь на то, что Пушкина, да и Блока, теперь не читают, так и пишет: «Но дело все в том, что рассуждения Блока о неприменимости слова «чернь» к простому народу вступает в явное противоречие с общепринятым пониманием этого слова, существовавшем в досоветское время… по логике Блока, к простому народу слово «чернь» вообще неприменимо — оно должно относиться к родовой знати, людям света, высшим слоям чиновничества… Пушкин в отличие от русского интеллигента Блока, свой народ знал хорошо, потому и не стеснялся называть чернью тех, кто этого названия заслуживает».

То есть литературоведу хочется представить дело так, что под чернью Пушкин понимал народ вообще, а знать к этому низкому званию уже только по своему положению не относится. Но так ли это? Конечно же не так. Именно о «светской черни» и «обезьянах просвещения» говорит Пушкин в «Рославлеве» и противопоставляет их «доброму простому народу». Конечно, этого в стихотворении «Поэт и толпа» нет, но можно ли только на одном стихотворении делать такие заключения…

Блоковское же понимание черни находится в пушкинской традиции. Об этом он прямо говорит: «Пушкин разумел под именем черни приблизительно то же, что и мы. Он часто присоединял к этому существительному эпитет «светский»; давая собирательное имя той родовой придворной знати, у которой не осталось за душой ничего, кроме дворянских званий».

Разве не ясно, кого Блок разумел и разве в этих его словах есть безосновательное умиление народом, который, по логике В. Есипова достоин только пинка, словно сам автор к этому народу и не принадлежит, или принадлежит к какому-то иному народу, о котором здесь не идет речи: «Никогда не заслужат от поэта дурного имени те, кто представляет из себя простой осколок стихии, те, кому нельзя и не дано понимать. Не называются чернью люди, похожие на землю, которую они пашут, на клочок тумана, из которого они вышли, на зверя, за которым охотятся. Напротив, те, которые не желают понять, хотя им должно многое понять, ибо они служат культуре,— те клеймятся позорной кличкой: чернь; от этой клички не спасает и смерть;» (А. Блок).

Приписывать же Блоку народнические сопли, к тому времени обнажившие всю свою наивность, и вовсе нет оснований, тем более строить на них такие обвинения поэта… «Вряд ли, когда бы то ни было чернью называлось простонародье. Разве только те, кто сам достоин этой клички, применяли его к простому народу» — писал Блок. Кажется, именно это мы теперь и видим.

Но таковы нравы в сегодняшней критике и литературной публицистике, якобы ушедшей от идеологизированности коммунистической, словно она, эта идеологизированность, может быть только коммунистической… Словом, не такой поэт достался толкователям русской литературы, а каким ему быть знают только они сами. Но теперь-то известно, чем оборачивается это их самонадеянное «знание»…

На это можно сказать разве что строчками из «Клеветникам России», по логике новых идеологов, тоже переполненных «слепой биологической мощью»:

Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали…

Петр Ткаченко