Поистине не знаешь, как может отозваться слово. После публикации рассказа-очерка «Неопалимая Таисия» в газете «Советская Россия» («Опаленные войной», 19 февраля 2005 г.) и в журнале «Казаки» (№ 6, 2005 г.) мне стал настойчиво звонить из Славянска-на-Кубани некто Павел Николаевич Монако, молодой человек, племянник одного из помянутых в рассказе юношей, к этому времени уже покойного. Племянник выразил неудовольствие тем, что дядя его выведен в рассказе предателем, хотя он там таковым не назван.

Как я потом узнал, П. Н. Монако звонил не сам по себе. После публикации рассказа родня упомянутого мной П. Монако всполошилась не на шутку, мол «наших бьют», и решила выяснить, нет, не истинность изложенных мной фактов, а отношения с автором, как он посмел обнародовать правду, которую они столь тщательно и долго скрывали. В станицу приехал целый кагал родственников, сколотивший по сути преступную группировку против меня и делегировавший ко мне П. Н. Монако. И тот приехал ко мне в станицу с… угрозами. Существа дела он абсолютно не знал, но науськанный родней, настроен был агрессивно.

Мне пришлось обратиться в районную прокуратуру, дабы придать угрозы в мой адрес хотя бы огласке. Прокуратура направила заявление в Красноармейское РОВД. Ко мне приехал сотрудник УУМ Красноармейского РОВД старший лейтенант М. Н. Кохонов для проведения проверки. В результате проверки он составил столь странную бумагу, столь непрофессиональную, которая могла только свидетельствовать о его личной заинтересованности в этом деле… Достаточно сказать, что он обвинил меня в том, что в рассказе я выставил П. Монако «пособником немецко-фашистских захватчиков», чего, конечно, в моем тексте не было. Я вынужден был снова обратиться в районную прокуратуру, выразив недоверие районному РОВД. Вопреки моему недоверию, прокуратура снова направила мое заявление в милицию, которая снова направила для разбирательства все того же оперативника М. Н. Кохонова, уже не справившегося с заданием, что признала и прокуратура. «Проверка изложенных Вами доводов проведена крайне поверхностно и неполно, постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, вынесенное им, прокуратурой района отменено, как незаконное». Было более чем странным, что после этого прислали того же оперативника… Он снова составил бумагу уже без явных ляпов, но того же содержания — в отказе в возбуждении уголовного дела, хотя прокуратура и признала это незаконным. Все — круг замкнулся. Я понял, что добиться защиты невозможно, так как беззаконие царит в крае. С горечью думаешь о том, что столь откровенно и цинично навязываемое беззаконие в конечном счете не пощадит никого, в том числе и «стражей порядка», устроивших из своей службы кормление,.. ибо сеющий ветер пожинает бурю…

Главное же состояло в том, что за этими препирательствами никому не было дела до погибших девушек. Все осталось в прежнем состоянии. Тая Троян все так же покоится на огороде без креста. И даже шестидесятилетие Победы не стало поводом для перезахоронения ее на кладбище.

Между тем за это время я отыскал новые подробности этой давней трагедии. О них рассказал мне племянник одной из погибших девушек, имя которого я по понятным соображениям его безопасности не могу называть. Меня озадачивало то, почему эсэсовцы столь настойчиво разыскивали девушек в то время, когда наши войска наступали на станицу и даже уже вошли в нее. Оказалось, что девушки взяли не только документы, но и два мешка фотографий, на которых было изображено, как эсэсовцы издевались над нашими людьми. Таких обличительных документов немцы не могли оставить на Кубани… Узнал я и то, что мать одного из юношей, указавших на девушек, не сумела скрыть втайне того, что за это сын получил от немца плату — буханку хлеба и шмат сала.

Досадно было, что и столько лет спустя, справедливость все-таки не восторжествовала. В обществе, в котором нет дела до живых людей, тем более нет дела, до павших. Могилу Таи Троян все так же сторожит темная туя, но не наша благодарная память…