Об этой трагедии на Ольгинском кордонном укреплении из истории Черномории-Кубани я знал, конечно, давно. Знал из записок о войске Черноморском первого кубанского историка А. Туренко, опубликованных в «Киевской старине» в 1887 году, из «Кавказской войны» В. Потто, из «Истории Кубанского казачьего войска» Ф. Щербины, да из публикаций современных историков, почему-то чрезвычайно однообразных. Но однажды эта трагедия предстала несколько в ином свете, так как соотнеслась с историей моей родной станицы, с тем, что жизни и моих прадедов решались в ней…

Тем более, что, как выяснил позже, моя родная станица, тогда еще Нижестеблиевская, первоначально, «по жребию» была поселена под непосредственное прикрытие Ольгинского кордона «у Сухого лимана», но вскоре была переселена вглубь Черномории, на берега Ангелинского ерика. Так что судьба ее на первых порах всецело зависела от Ольгинского кордонного укрепления.

Ольгинский кордон, находившийся у западной опушки Красного леса, был построен в июне 1794 года на месте бывшего фельдшанца Римского, основанного в свою очередь в феврале 1778 года А. В. Суворовым. Первоначально он назывался Армейским. Но вскоре рядом поселился Ольгинский курень, название которого и перешло кордонному укреплению.

Некогда это малое укрепление в силу своего выгодного расположения имело чрезвычайно важное военно-стратегическое значение. Но известным в народе оно было по той трагедии, которая произошла здесь в январе 1810 года.

Не могу сказать, что только интерес исторический заставил меня однажды обратиться к давнему прошлому. Там смутно угадывалось нечто более важное и более значимое. Собственно желание распознать его и оживило однажды давно известные факты, соотнесло их с тем, что происходило позже на этой земле, с тем, что происходит на ней ныне. Так что не историческую загадку я разрешал, хотя и она была для меня важна, но больше разбирался со своей судьбой, ибо не бывает человека в отрыве от того, что происходило до него на родной земле… И моя родная станица, казавшаяся мне, каюсь, такой заштатной и ничем не примечательной, предстала совсем в ином свете. Жаль, конечно, что это открылось лишь с возрастом, так запоздало, но для этого были и есть свои причины, о которых я не могу и не имею права умолчать. За постоянной беспокойностью жизни людей, казалось, не всегда доставало той душевной сосредоточенности, основательности и образованности, какие возможны лишь в мирных условиях, не отягченными иноверными влияниями, расчетливо и лукаво предпринимаемыми…

«Как же так,— думал я,— всего лишь в нескольких километрах от моей Стеблиевки, рядом находится столь значимое и столь памятное, вместе с тем таинственное место в истории Кубани, а я до сих пор там не побывал…» И, устыдившись своей лени и не любопытства, я отправился однажды на его поиски. Вехой было название хутора _ Тиховский. Но оказалось, что особых усилий для его поиска прилагать и не следовало. Люди знали это памятное место и приходили сюда постоянно задолго до меня. Сохранение памяти о нем уже имело свою непростую историю.

Там, на крохотном сельском кладбище, среди полей я и нашел большой каменный крест, свидетельствовавший о славной странице кубанской истории, о трагедии, разыгравшейся на берегах Кубани 18 января 1810 года, где произошла битва казаков с закубанцами, как писал А. Туренко,— «страшное побоище, дотоле никогда не виданное в Черномории». Гравировка на медной пластине, вмонтированной в крест, говорила об участниках этой трагедии и об их печальной участи: «Командиру 4-го конного Черноморского казачьего полка полковнику Льву Тиховскому, есаулу Гаджанову, хорунжему Кривкову, зауряд-хорунжему Жировому, 4 сотенным есаулам и 140 казакам, геройски павшим на сем месте в бою с горцами в 1810 году и здесь погребенным. От черноморских казаков усердием Василия Вареника 1869 года».

Здесь находилось пограничное казачье укрепление Ольгинский кордон, гарнизон которого почти полностью погиб в неравной схватке с горцами. Как же убереглась эта могила героев в нашем свирепом веке, когда принадлежность не только к казачеству, но и вообще к русскому племени на Руси почиталась крамольной? Убереглась не сама собой, а усердием многих памятливых людей, которые вопреки всему старались удержать в народе память о происшедшей здесь трагедии. Кажется, что кубанцы всегда стремились увековечить подвиг казаков-пограничников. Как отмечает в своей истории Ф. Щербина, было несколько попыток воздвигнуть здесь памятник. В 1848 году такое ходатайство возбудил полковник Бантыш-Тыщенко, но высшая военная администрация не разрешила открывать подписку на памятник. Несколько лет спустя наказной атаман генерал Филипсон разрешил подписку, но главнокомандующий войсками не признал возможности чествования казачьих героев памятником на том основании, что «все они были или убиты, или изранены». Странная, конечно, причина… Было разрешено поставить на месте битвы лишь каменный столб с надписью. И только в 1869 году благодаря хлопотам войскового старшины В. Вареника был поставлен скромный памятник на могиле героев.